Три лепешки

Однажды утром старуха намолола ячменной муки на ручной мельнице, замесила тесто на кислом молоке, развела жаркий огонь в глиняной печке-тамдыре и испекла три пышные лепешки. Она помазала их сверху хлопковым маслом, уложила в чашку, чашку завязала в чистый платок и стала надевать туфли-ичиги.

– Куда ты собралась, апа-джан? – спросил у матери Ярты-гулок.

Мать ответила:

– Я хочу отнести отцу обед в поле.

Ярты стал упрашивать:

– Не ходи! Я сам отнесу обед.

Но мать не соглашалась:

– Куда тебе, ты еще маленький!

Ярты засмеялся:

– Я мал, да удал! Будь спокойна: я во-время накормлю отца обедом.

Мать тоже засмеялась и согласилась, потому что у нее и без того было много работы по дому.

На прощанье она сказала Ярты:

– Не шали по дороге, сынок, нигде не задерживайся, а то я буду беспокоиться о тебе. Приходи скорее обратно.

Но верно говорят люди: ребенку поручи, да и сам за ним беги!

Проворный Ярты-гулок поставил узелок с лепешками себе на голову и зашагал по дороге в поле, напевая веселую песенку:

Я мал, да удал –

Я всех сильней!

Я мал, да удал –

Я всех проворней!

Так он шел и глазел по сторонам, потому что вокруг было очень много такого, чего Ярты еще никогда не видел: то жук проползет, то бабочка пролетит, то птица защебечет в высоком небе. Но кто смотрит по сторонам, тот не глядит себе под ноги: Ярты споткнулся и упал в ямку.

Другой бы на месте Ярты не стал горевать, выскочил бы и пошел бы дальше. Но как было выбраться из ямки Ярты-гулоку, если он сам-то был ростом не больше половины верблюжьего уха? Для него это была не ямка, а яма, глубокая, как колодец.

“Эй, мое дело плохо”, – подумал мальчик, сидя на дне ямки, и прежде всего посмотрел, цела ли чашка. Но чашка с лепешками упала на мягкий песок и не разбилась. Тогда Ярты собрал все свои силы, взвалил узелок себе на плечи стал карабкаться вверх. Однако песчаные края ямки осыпАлись у него под ногами, и Ярты скатывался обратно. Тогда он стал цепляться руками за корешки, торчавшие из земли. Но крепкие корешки резали ему руки, а тонкие обрывались, и Ярты снова оказывался на дне ямки. И сколько Ярты ни старался подняться вверх, тяжелая ноша тащила его вниз!

Вдруг он услышал конский топот. Какой-то джигит скакал по дороге и пел удалую песню:

Конь, мой конь,

Ты стройней джейрана!

Конь, мой конь,

Ты сильнее барса!

Мой конь,

Подобный степному ветру!

Топот приближался. Ярты выглянул из ямки и в двух шагах от себя увидел всадника.

– Дядя-джигит! – крикнул Ярты. – Остановись, пожалуйста! Тебе ничего не стоит вытащить мой узелок, а один я с ним провожусь до ночи!

Но всадник даже не услышал Ярты-гулока и проскакал мимо.

И Ярты попрежнему остался сидеть в своей ямке.

Но вот он услышал другую песню:

Я хочу пушинкой стать,

Лепестком урюка стать,

Я хочу душистым ветром стать,

Чтобы в дальних горах летать…

Ярты опять выглянул и увидел девочку. Она шла по дороге и распевала песню, подгоняя ишака, нагруженного мешками с травой.

– Эй, кыз-джан! Милая девочка! – закричал во весь голос Ярты-гулок. – Помоги мне поднять мои три лепешки! Солнце уже высоко, а мой отец еще не обедал!

Но девочка испугалась голоса, который так громко звал се откуда-то из-под земли, потому что она не увидела в дорожной пыли маленького мальчишку. Она громко закричала и со всех ног бросилась прочь от Ярты-гулока, а вслед за ней поскакал и ишак.

Опять Ярты остался один.

Скучно было ему сидеть в песчаной ямке.

“Если бы я не глазел по сторонам, – думал малыш, – я давно был бы уже в поле и отец мой получил бы свои три лепешки”.

Но вот на дороге показался третий путник. Толстый купец качался на горбе белого верблюда и сонным голосом напевал себе под нос:

Солнце бросает на землю золотые лучи, –

Ай-ай-ай, зачем оно не бросает золото?

Луна бросает на землю серебряные лучи, –

Ай-ай-ай, зачем она не бросает серебро?

Туча бросает на землю алмазные дожди, –

Ай-ай-ай, зачем она не бросает алмазы?

Я собрал бы все,

Я стал бы богаче всех!

Ярты даже залюбовался великолепным верблюдом, украшенным расшитой попоной, и заслушался звона серебряных колокольчиков, подвязанных у него на шее. Когда же купец поравнялся с ним, мальчик вежливо обратился к купцу:

– Прошу тебя, ага-бай, протяни только руку и подними из ямы мою ношу. Поверь мне, для тебя она не будет тяжелой.

Но купец даже не взглянул на Ярты-гулока и голосом, тягучим, как виноградная патока, спросил:

– А сколько ты заплатишь мне за услугу, мальчишка?

Ярты так рассердился на жадного купца, что не ответил ему ни слова.

Купец проехал мимо, позванивая колокольчиками, а Ярты сказал сам себе:

– Семь дум – одна голова! Надо мне самому вытаскивать узелок из ямки, или мой отец не получит обеда до захода солнца. Где силы нет, – позови ум на помощь!

Малыш развязал свой шерстяной кушак, разорвал его вдоль и свил из него крепкую веревку. Одним концом он обвязал узелок, а другой конец веревки взял в зубы и стал карабкаться вверх.

Не зря говорит народ: “У самой длинной дороги бывает конец!” Теперь, когда узелок уже не давил малышу на плечи, выбраться из ямки оказалось куда проще. Ярты напряг все свои силы и вскоре очутился на дороге. Он осмотрелся и заметил неподалеку маленького белого ягненка.

– Вах, вах! Когда нет коня, – поскачешь и на ишаке! – воскликнул мальчик.

Он привязал веревку к ноге ягненка, взял длинную хворостину и с громким криком погнал ягненка прочь от ямки. Ягненок испугался, заблеял и бросился бежать. Но мы же знаем, что к его ноге была привязана веревка, а к веревке была привязана чашка с лепешками. Ягненок побежал и вытащил узелок из ямки.

– Хош! Спасибо! – поклонился Ярты ягненку и отвязал от его ноги веревку.

Ягненок убежал, а Ярты подпоясался кушаком, поставил себе узелок на голову, приосанился и пошел в поле, как ни в чем не бывало распевая свою веселую песню:

Я мал, да удал, –

Я всех сильней!

Я мал, да удал –

Я всех проворней!

Поле отца было уже близко, когда над головой мальчика раздалось громкое карканье. Ярты глянул вверх и увидел врага: черный ворон пустыни кружился над его головой. Он с шумом хлопал своими крыльями и опускался все ниже и ниже. Ярты пустился бежать. Но не так-то легко уйти от врага, если у тебя на голове тяжелая ноша. Ворон стал настигать Ярты. Мальчик нырнул в густую траву и, спасаясь от птицы, стал делать петли: он бежал то направо, то налево. Но громкое карканье раздавалось все ближе и ближе. Жадная птица уже разинула клюв, чтобы схватить свою добычу, но не тут-то было: проворный Ярты скатился на дно сухого арыка и побежал по нему прямо к отцовскому полю. Бежать по гладкому дну арыка было куда легче, чем пробираться в густой траве. Противник стал отставать. Ярты летел, как на крыльях, он видел уже впереди зеленую полоску отцовского поля и чуть не запел от радости. Но вдруг на его пути показался новый враг: навстречу мальчишке, разинув пасть и страшно ворча, бежал сам мохнатый Бар – гроза всех аульных ребят. Ярты даже присел от страха. Пес тоже остановился.

– Пропали мои лепешки! – закричал Ярты во весь голос. – Если не съел их черный разбойник, они попадут в ненасытную пасть собаки!

Но и ворон был уже близко. А собака присела на все четыре лапы, готовая броситься на Ярты-гулока и его вкусную ношу. Однако шустрый Ярты не растерялся. Он сбросил на землю свой узелок, выхватил из него лепешку и бросил ее собаке. Конечно, все случилось так, как задумал Ярты: собака прыгнула за добычей, но ее опередил ворон. Он схватил лепешку и взмахнул крыльями, чтобы взлететь на воздух, но мохнатый Бар сделал большой прыжок и вцепился в птицу зубами. Ворон бросил лепешку и стал бить противника своим жестким клювом, и оба покатились по арыку с громким карканьем и глухим рычаньем. А Ярты сидел на краю арыка и кричал собаке:

– Возьми, возьми его! Не отдавай злодею лепешки!

И пес с еще большей яростью начинал трепать врага.

Но Ярты уже кричал ворону:

– Эй ты, большеносый колтоман-разбойник! Неужели ты, царь пустыни, уступишь дворовой собаке?!

И тогда ворон еще сильнее принимался долбить собаку своим каменным клювом.

Так они дрались, а Ярты увязал потуже свой узелок и побежал прямо к отцу.

– Ата-джан! Я принес тебе на обед лепешки! – крикнул мальчик, увидев отца, пропускавшего в арык воду. И старик улыбнулся сыну. Он вытер руки пучком травы и взял у Ярты узелок с лепешками. А потом посадил малыша к себе на ладонь и сказал:

– Ай, хороший вырос у нас сынок! Не успели мы с матерью оглянуться, а он уже стал настоящим джигитом! Помни, милый: тепло бывает отцовскому сердцу, когда отец видит возле себя заботливого сына.

И старик принялся есть пышные лепешки из ячменной муки, отламывая своему сыну по маленькому кусочку.

Никогда не едал Ярты таких вкусных лепешек!

Сказка Три лепешки