Лесное эхо

Мне было тогда лет пять или шесть. Мы жили в деревне.

Однажды мама пошла в лес за земляникой и взяла меня с собой. Земляники в тот год уродилось очень много. Она росла прямо за деревней, на старой лесной вырубке.

Как сейчас, помню я этот день, хотя с тех пор прошло более пятидесяти лет. День был по-летнему солнечный, жаркий. Но только мы подошли к лесу, вдруг набежала синяя тучка, и из нее посыпался частый крупный дождь. А солнце все продолжало светить. Дождевые капли падали на землю, тяжело шлепались о листья. Они повисали на траве, на ветвях

кустов и деревьев, и в каждой капле отражалось, играло солнце.

Не успели мы с мамой стать под дерево, как солнечный дождик уже кончился.

– Погляди-ка, Юра, как красиво, – сказала мама, выходя из-под веток.

Я взглянул. Через все небо разноцветной дугой протянулась радуга. Один ее конец упирался в нашу деревню, а другой уходил далеко в заречные луга.

– Ух, здорово! – сказал я. – Прямо как мост. Вот бы по нему пробежаться!

– Ты лучше по земле бегай, – засмеялась мама, и мы пошли в лес собирать землянику.

Мы бродили по полянам возле кочек и пней и всюду находили крупные спелые ягоды.

От нагретой солнцем

земли после дождя шел легкий пар. В воздухе пахло цветами, медом и земляникой. Потянешь носом этот чудесный запах – будто какой-то душистый, сладкий напиток глотнешь. А чтобы это еще больше походило на правду, я срывал землянику и клал ее не в корзиночку, а прямо в рот.

Я бегал по кустам, стряхивая с них последние дождевые капли. Мама бродила тут же неподалеку, и поэтому мне было вовсе не страшно заблудиться в лесу.

Большая желтая бабочка пролетела над полянкой. Я схватил с головы кепку и помчался за ней. Но бабочка то спускалась к самой траве, то поднималась вверх. Я гонялся, гонялся за ней, да так и не поймал – улетела куда-то в лес.

Совсем запыхавшись, я остановился и огляделся кругом. “А где же мама?” Ее нигде не было видно.

– Ау! – закричал я, как, бывало, кричал возле дома, играя в прятки.

И вдруг откуда-то издали, из глубины леса, послышалось ответное: “Ау!”

Я даже вздрогнул. Неужели я так далеко убежал от мамы? Где она? Как же ее найти? Весь лес, прежде такой веселый, теперь показался мне таинственным, страшным.

– Мама!.. Мама!.. – что было сил завопил я, уже готовый расплакаться.

“А-ма-ма-ма-ма-а-а-а!” – будто передразнил меня кто-то вдали. И в ту же секунду из-за соседних кустов выбежала мама.

– Что ты кричишь? Что случилось? – испуганно спросила она.

– Я думал, ты далеко! – сразу успокоившись, ответил я. – Там в лесу кто-то дразнится.

– Кто дразнится? – не поняла мама.

– Не знаю. Я кричу – и он тоже. Вот послушай! – И я опять, но уже храбро крикнул: – Ау! Ау!

“Ау! Ау! Ау!” – отозвалось из лесной дали.

– Да ведь это эхо! – сказала мама.

– Эхо? А что оно там делает?

– Ничего не делает. Твой же голос отдается в лесу, а тебе кажется, что кто-то тебе отвечает.

Я недоверчиво слушал маму: “Как же это так? Мой же голос – и мне отвечает, да еще когда я уже сам молчу!”

Я опять попробовал крикнуть:

– Иди сюда!

“Сюда-а-а-а!” – откликнулось в лесу.

– Мама, а может, там все-таки кто-нибудь дразнится? – нерешительно спросил я. – Пойдем-ка посмотрим.

– Вот глупый какой! – засмеялась мама. – Ну пойдем, если хочешь, только никого мы с тобой не найдем.

Я взял маму на всякий случай за руку: “Кто его знает, что это за эхо!”, и мы пошли по дорожке в глубь леса. Изредка я покрикивал:

– Ты здесь?

“Зде-е-е-сь!” – отвечало впереди.

Мы перебрались через лесной овраг и вышли в светлый березовый лесок. Тут было совсем не страшно.

Я отпустил мамину руку и побежал вперед.

И вдруг я увидел “эхо”. Оно сидело на пеньке спиной ко мне. Все серое, в серой лохматой шапке, как леший с картинки из сказок. Я вскрикнул и бросился назад к маме:

– Мама, мама, вон эхо на пеньке сидит!

– Что ты все глупости говоришь! – рассердилась мама.

Она взяла меня за руку и храбро пошла вперед.

– А оно нас не тронет? – спрашивал я.

– Не дури, пожалуйста, – ответила мама.

Мы вышли на полянку.

– Вон, вон! – зашептал я.

– Да это же дедушка Кузьма коров пасет!

Услышав мамин голос, “эхо” обернулось, и я увидел знакомую белую бороду, усы и брови, тоже белые, как из ваты, будто их нарочно приклеили к загорелому, сморщенному, как печеное яблоко, лицу.

– Дедушка, а я думал, ты – эхо! – закричал я, подбегая к старику.

– Эхо? – удивился тот, опуская деревянную дудочку – жалейку, которую он выстругивал ножом. – Эхо – это, милый, не человек. Это лесной голос.

– Как “лесной голос”? – не понял я.

– А так. Ты крикнешь в лесу, а он тебе и откликнется. Каждое деревце, каждый кустик отзвук дает. Вот послушай, как мы с ними переговариваемся.

Дед поднял свою дудочку – жалейку – и заиграл нежно, протяжно. Он играл, словно напевал какую-то грустную песенку. А где-то далеко-далеко в лесу ему вторил другой такой же голос.

Подошла мама и села на соседний пенек. Дедушка кончил играть, и эхо тоже кончило.

– Вот, сынок, слыхал теперь, как я с лесом перекликаюсь? – сказал старик. – Эхо – это самая душа леса. Что птица свистнет, что зверь закричит – все тебе передаст, ничего не скроет. А ты ходи по лесу да слушай его. Оно тебе всю лесную тайну откроет.

Так я тогда и не понял, что же такое эхо. Но зато на всю жизнь полюбил его, полюбил, как таинственный голос леса, как песню жалейки, как старую детскую сказку.

И теперь, через много-много лет, только услышу эхо в лесу – сразу вспоминается мне: солнечный день, березы, полянка и посреди нее на старом пне что-то лохматое, серое. Может, это наш деревенский пастух сидит, а может, и не пастух, а сказочный дедушка-леший. Сидит он на пеньке, строгает кленовую дудочку – жалейку. А потом будет играть на ней в тихий вечерний час, когда засыпают деревья, трава и цветы и медленно из-за леса выбирается рогатый месяц и наступает летняя ночь.


Сказка Лесное эхо