Ястреб и крестьянский сын

Охотилея раз крестьянин и увидел большущего ястреба, выстрелил в него, да не попал. Ястреб только отряхнулся – и ни с места. Выстрелил во второй раз – то же самое. Выстрелил в третий раз – ястреб перья распушил, налетел, схватил охотника за голову, занес высоко в небо и отпустил – пусть падает. Однако не долетел тот самую малость до земли, как ястреб подхватил его и, осторожно опустив на землю, спрашивает:

– Ну как, страшновато было?

– Ох, и набрался же я страху! – отвечает крестьянин.

– Вот так же и мне страшно было, когда ты стрелял в меня.

Тут ястреб опять схватил крестьянина за голову, унес под облака и опять отпустил. Только не успел тот до земли долететь, как ястреб подхватил его и, осторожно опустив на землю, спрашивает:

– Ну как, страшновато было?

– И сказать не могу, как страшно!

– Вот так же страшно было и мне, когда ты стрелял в меня.

В третий раз схватил ястреб крестьянина за голову, унес под облака и отпустил. Но не успел тот до земли долететь, как подхватил его ястреб и, осторожно опустив на землю, спрашивает:

– Ну как, все еще страшно было?

– Так страшно еще не было! – дрожа, ответил крестьянин.

– Вот и мне было так же страшно, когда ты третий раз стрелял в меня. Ну да знаю, такое уж дело охотничье – стрелять, поэтому прощаю тебя. А ежели хочешь разбогатеть, то корми меня три года: первый год – яйцами и курами, второй – бараниной, третий – телятиной и говядиной.

Ладно. Согласился крестьянин и кормил ястреба три года.

Посадил ястреб кормильца своего на крылья и понес. Летел, летел с ним, то ли полдня, то ли дольше, потом вдруг кричит:

– Погляди-ка, кормилец мой, вон туда! Видишь, какое там сияние?

– Да как не увидеть!

Хорошо, коли видишь; а неохота ли тебе поесть?

– Как неохота!

– Хорошо, коли охота! – ответил ястреб, тотчас опустился подле того сияния и говорит:

– Тут моя сестра живет, заходи в дом, проси поесть и проси райчук!

Заходит крестьянин в дом, просит Ястребову сестру накормить его – накормила; просит райчук – райчук не дала, ответила на это так:

– Брат хорош, а райчук и того лучше!

Ничего ястреб на такой ответ не сказал, а велел крестьянину опять садиться на него и лететь дальше. Летели, летели, не то полдня, не то дольше, как вдруг ястреб спрашивает во второй раз:

– Погляди, видишь, какое там сияние?

– Да как тут не увидеть!

– Хорошо, коли видишь; неохота ли тебе поесть?

– Как неохота!

– Хорошо, коли охота! – ответил ястреб, опустился на землю подле сияния и говорит:

– Тут моя средняя сестра живет, зайди, проси поесть и проси райчук!

Заходит крестьянин в дом, просит Ястребову сестру накормить его – накормила; просит райчук – райчук не дала; ответила на это так:

– Брат хорош, а райчук еще лучше!

Ничего ястреб не сказал и велел крестьянину опять садиться на него верхом и лететь дальше. Летели, летели, то ли полдня, то ли дольше, попадается им огненная река – огонь до неба достает. Вывалялись ястреб с крестьянином в жидкой грязи – насквозь промокли и пролетели сквозь пламя, только чуть опалились. Промчались через огонь, а за ним – дом младшей ястребовой сестры. Зашел крестьянин, попросил еды, попросил райчук; младшая сестра отвечает:

– Райчук хорош, а брат и того лучше! – и дала ему такую вещицу, вроде яйца.

Вот крестьянин с ястребом опять в грязи вывалялись и помчались обратно – сквозь огонь. Мчались, мчались – вдруг ястреб и спрашивает, неохота ли есть?

– Как неохота!

Тогда велит ястреб открыть райчук. Как открыл – оказался там целый город с едой и питьем, со всем, что бывает в городе; только людей в городе не было.

Напились они, наелись, закрыли райчук и отправились дальше. С полдня пролетели, ястреб спрашивает, не узнает ли он родную сторонку?

– Вроде бы узнаю, да не совсем! – ответил крестьянин. Пролетел ястреб еще с полдня и опять спрашивает, не

Узнает ли родную сторонку?

– Теперь узнаю! – отвечает крестьянин.

Пролетел ястреб еще с полдня и опять спрашивает, не узнает ли родную сторонку?

– Теперь уж ни за что не заблужусь! – ответил крестьянин.

Опустил тут ястреб крестьянина, подарил ему райчук, да наказал, чтобы не раскрывал его до тех пор, пока домой не придет.

Ладно. Взял крестьянин райчук и пошел домой. Шел, шел до тех пор, пока в лесу не заблудился. Плутал день, другой, третий – проголодался, и заставил его голод раскрыть райчук. Как открыл райчук, так мигом – только деревья затрещали – явился город с едой и питьем, со всем, что бывает в городе; только людей в нем не было ни души. Наелся он, напился и хотел закрыть райчук, да зря старается – ничего у него не выходит, – как стоял город, так и стоит. Что делать-то? Смекнул, худо его дело, и давай горевать, даже заплакал.

Вдруг явился старичок и молвит:

– Отдашь мне то новое, что дома тебя поджидает, – закрою райчук и дорогу покажу.

Хочешь не хочешь, а пришлось посулить.

Тогда старичок, а это был черт, собрал райчук и отвел крестьянина домой. А дома жена крестьянина родила сына. Теперь и райчук есть и все, вот кабы еще сын не был черту обещан!

Раскинул крестьянин подле дома райчук и зажил с женой и сыном в полном довольстве. Вот подрос сын и говорит отцу:

– Пора мне и к черту явиться, раз обещан я ему! Отец молчит – коли надо, так надо – сам помнит свое

Слово. Пошел сын, но на первом пригорке встретил он старичка; спрашивает тот, куда сын путь держит.

– Незачем тебе знать! – гордо отвечает сын и идет своей дорогой.

А старичок кругом обошел и снова идет сыну навстречу, только обличье изменил, и спрашивает:

– Куда, сынок, идешь?

– Незачем тебе знать! – отвечает ему сын и идет своей дорогой.

Тогда старичок в третий раз кругом обошел и снова, обличье изменив, идет навстречу сыну и спрашивает ласково:

– Куда ты, сынок милый, идешь?

Рассказал сын все: откуда идет, куда идет. Старичок и говорит:

– Хорошо, что от меня не таишься! Пойдешь лесом – найдешь озеро; спрячься около него, потому что туда придут купаться семь уток; когда они выкупаются и уйдут, то придет еще одна – попробуй украсть у нее одежу. Одежу украдешь – жди, пока утка придет просить ее обратно;

Только смотри запомни – ежели утка скажет: “Милый отец!”, то не отдавай; ежели скажет: “Милый братец!”, тогда отдай.

Ладно. Пошел сын к озеру и спрятался. Вскоре приходят семь уток – искупались, оделись, ушли. Потом приходит одна – разделась, зашла в озеро. Сын потихоньку подполз и забрал одежу. Вышла утка из озера, огляделась, бедняжка, и говорит: “Милый братец! Отдай мою одежу!”

Сын тут же и отдал. Оделась утка, обернулась девицей и пошла в свою избушку, а сын пошел вместе с ней и пробыл у девицы в избушке до вечера. Неподалеку от избушки было чертово жилье, и вечером сыну – хочешь не хочешь, – а надо идти к черту. Пришел к черту – черт надавал разных дел, с которыми надо было за одну ночь управиться: вскопать землю, посадить яблоню, вырастить до утра яблоки и принести черту, когда он проснется.

Перепугался сын, пошел к девице и рассказал ей про свое горе. Девица ему в ответ:

– Не печалься, ложись спать, я со всем управлюсь. Ладно. Так оно и было: поутру принесла девица спелые

Яблоки сыну, а сын отнес их черту. На следующий вечер черт говорит:

– Нынешней ночью посей пшеницу, вырасти, смели и напеки мне к утру лепешек на завтрак!

Испугался сын и снова пошел к девице жаловаться, а она ему отвечает:

– Ложись спать, я со всем управлюсь!

Ладно. И правда – поутру принесла девица свежеиспеченные лепешки, и сын отнес их черту. На следующий вечер черт говорит:

– У меня на конюшне жеребец есть; возьми его и за ночь обскачи всю мою землю!

Услышал это сын, обрадовался и думает: верхом скакать – работа не трудная. А девица говорит, нечего прежде времени радоваться – дескать, самая это трудная работа, жеребец-то ведь – сам черт. Однако, чтобы скачка была без помехи, дала девица сыну серебряную метелку, золотую метелку, большой молоток и наказала:

– Как будешь в конюшню заходить и жеребец бросится на тебя, стукни его молотком по голове как следует – авось уймется. Когда сушей будешь скакать, то погоняй жеребца золотой метелкой, а когда по воде скакать придется, то погоняй серебряной метелкой.

Взял сын молоток, метелки и спешит в путь отправляться. Заходит в конюшню – жеребец на дыбы и бросается словно сатана с диким ржаньем на сына. Только как молотком его по лбу огрели – сразу утихомирился, скачи на нем куда угодно. Поскакал сын сушей, – знай подстегивает жеребца золотой метелкой, жеребец идет хорошо, как и положено. Но тут на пути озеро попадается, и позабыл сын у самой воды стегануть жеребца серебряной метелкой. Влетел жеребец в воду и тонет. Тут вспомнил сын, что надо хлестнуть серебряной метелкой. Ударил серебряной метелкой – глядь, и перестал тонуть – ветром через озеро перемахнул.

Так и скакал он по озерам, по рекам, по морям, по суше – только ветер в ушах свистит, а к утру и впрямь всю землю обскакал. Прискакал домой, поставил на конюшню взмыленного жеребца и заходит к черту. Вошел – видит: голова у черта расшиблена, руки, ноги свело.

– Погоди! – орет он злобно, – я тебе, умнику окаянному, покажу! Я вижу, вы заодно орудуете и хотите меня со свету сжить. Только скорее я вас сживу, чем вы меня, – вечером оба приходите ко мне – прикажу вас сжечь!

Делать нечего – пришлось сыну с девицей вечером идти к черту. Пришли. Черт приказал своим слугам дно у железной бочки выбить, сына с девицей в нее посадить, дно обратно заложить, бочку обручами стянуть и оставить их в ней до утра; поутру развести под бочкой огонь и спалить обоих заживо.

К полуночи они уж было совсем задохнулись, да тут девица и говорит сыну:

– Ты тяни воздух в себя, а я – из себя!

Ладно. Один дохнул, другой выдохнул – подышали так, превратились в мух, через дырку для затычки вылетели наружу и давай удирать.

На другой день спозаранок велит черт слугам огонь под бочкой разводить. Когда нагнали жару как следует, черт спрашивает:

– Ну как, еще не вопят?

– Нет! Еще нет!

– Пора бы им уже завопить – подбрось-ка еще дровец!

Жгли, жгли – почти половину всех чертовых дров сожгли, и бочка докрасна накалилась, а ни звука не слыхать. Прибегает черт раз, прибегает два, спрашивает, не кричат ли еще.

– Никак, окаянные, не кричат! – отвечает слуга.

– Ну, раз до сих пор не кричат, надо бочку открывать, поглядеть, что там приключилось! Открыли бочку, а в ней ни души.

Понял черт, что случилось, и тотчас приказал слуге догонять беглецов: пусть поймает их и приведет назад.

Понесся слуга вихрем, пыхтит, храпит. А девица еще издали расслышала и тут же превратилась в овец, а сын – в пастуха. Пролетел чертов слуга мимо пастуха, потом ни с чем обратно к черту бежит.

А овцы с пастухом опять превратились в людей и побежали дальше.

Прибежал слуга домой – черт у него спрашивает: не видал ли их?

– Нет! Кроме пастуха с овцами, никого другого не видал.

– Почему не схватил их, это они и были! – закричал черт и велел бежать другому слуге.

Тот бежал еще быстрее, а шума от него было еще больше. Девица его издалека услышала и сама обернулась церковью, сын – пастором на амвоне. Чертову слуге невдомек, что церковь с пастором – те беглецы, которых он ищет, – прибежал он к черту с пустыми руками и еще дух не перевел, а уже рассказывает, что видел только церковь с пастором. Черт даже позеленел от злости: почему не привел пастора и церковь не разломал! Злится черт, брыкается, наконец сам ринулся вдогонку за беглецами.

Бежит, бежит чертовой прытью, живьем проглотить их собирается, да поспела девица рыбкой обернуться, а сын – озером. Озеру рыбка дала серебряную метелку, наказав бить ею по воде, когда черт прибежит к озеру.

Ладно. Вот уже и черт подоспел и норовит рыбку выловить, но озеро как примется будоражить воду серебряной метелкой, да так сильно, что вода даже горячая стала и заливает черта – не может он ни увернуться, ни убежать. Только кричит:

– Провалитесь хоть в пекло, хоть куда, только выпустите меня из озера!

Однако озеро и не собирается его отпускать: еще пуще бурлит и захлестывает черта, так что он уже еле барахтается. Наконец отпустили черта еле живого, и убежал он в свою преисподнюю.

Пошли они оба довольные, пока не пришли к дому сына. А девица не желает в него заходить: пусть сын сперва испросит отцовское позволение.

Ладно. Согласился сын и пошел к отцу позволение спрашивать. А тут девица и говорит ему еще:

– Когда в избу зайдешь, с младшей сестрой не здоровайся, не то меня позабудешь!

Вошел сын, однако от радости, что снова в отчий дом вернулся, позабыл он наказ девицы и поздоровался с младшей сестрой. И случилось вот что: сын тут же начисто позабыл про девицу, что дожидалась его на дворе, и ни слова о ней отцу не сказал.

Девица поняла, что позабыта, подошла к колодцу и залезла на иву.

Сын, притомившись с дороги, попросил подать ему воды напиться. Взяла старшая сестра кружку и скорей к колодцу. Подошла к колодцу – видит, в воде девичий лик красы невиданной отражается, и думает: “До чего ж я красива, кабы знала то раньше!”

Смотрела она в воду, смотрела – кружка-то из рук и выскользнула, а когда насмотрелась, вернулась в избу задумчивая, без воды.

Пошла вторая сестра воды зачерпнуть, но и с ней при-

Ключилось то же самое: до тех пор глядела, до тех пор дивилась своей красоте в воде, пока кружка из рук не выскользнула. Вернулась девица в избу задумчивая.

Напоследок пошла по воду мать. И она увидела в воде красавицу, да не поверила, что в свои лета может быть такой красивой, вот и начала смотреть то по сторонам, то вверх: в чем тут дело? Когда кверху-то посмотрела – увидела на иве красу-девицу. Пришла она в избу всем о том поведать. Услышал сын, сразу спохватился, что девица дожидает его на дворе, и побежал к колодцу.

Прибежал, обнял девицу – и померли оба.

Сказка Ястреб и крестьянский сын