Мышь, превращенная в девушку

Мышь выпала из клюва у совы,

И я спасать ее не видел бы причины;

Брамин же спас ее. В воззреньях таковы

Все милосердные брамины,

И все не выбьется у них из головы,

Что с наступлением кончины

И в насекомых, и в зверей

Переселяется порою дух царей.

И в этом состоит буддийское ученье,

Чьи тайны Пифагор когда-то изучал,

Одно из основных начал.

Ввиду такого заключенья

Брамин наш просит колдуна:

Дух Мыши молодой вселить в такое тело,

Где ранее жила она.

И в деву юную она превращена

Столь дивной прелести, что сын Приама смело

Из-за нее решился бы на дело

Труднейшее, чем из-за той,

Которая весь мир пленяла красотой.

Брамин был поражен, и молвил он: “Свободна

Супругом ты избрать кого тебе угодно.

Все будут счастливы тебя в супруги взять”.

“Я выберу того, кто всех сильнее в мире!”

Брамин простерся ниц. “Сияешь ты в эфире,

О, Солнце, ты мне будешь зять!

Всех во вселенной ты могучей!”

“Нет, – молвило оно, – я затмеваюсь тучей,

Скрывающей мои черты”.

И Туче тот сказал, к ней руки простирая:

“Для дочери моей назначена ли ты?”

“Нет, – молвила она, – по воле в край из края

Гонима Ветром я: меня сильней Борей,

И прав его нарушить я не смею”.

Брамин воскликнул тут: “Лети сюда скорей

И с дочерью соединись моею,

О, Ветер, к ней в объятия лети!”

И Ветер поспешил, но вскоре был Горою,

Сильнейшею, чем он, задержан на пути.

Гора же молвила: “Я истины не скрою,

Боюсь, чтоб с крысою повздорить не пришлось:

Она меня изроет всю насквозь”.

При слове: “Крыса!” тотчас ушки

У юной девы на макушке:

“Вот он избранник! Вот супруг!”

Всегда любовь нас поражает вдруг, –

Ее обычная манера.

(Такую-то с таким-то для примера

Я мог бы здесь назвать, но лучше промолчу.)

Я этой баснею лишь доказать хочу,

Что в нас всего сильней происхожденье.

Софизма доля есть в подобном рассужденьи,

И в этом смысле для нее

Любой скорей годился бы в мужья,

Чем Солнце светлое. Приравнивать не стану

По силе я Блоху к Титану,

Но может быть Блохой укушен и Титан.

И раз исход подобный дан,

То в силу довода такого,

Могла б красавица передаваться та

Коту от Крысы, от Кота –

Собаке, Волку – всем, пока черед бы снова

До Солнца не дошел, и прелестью ее

Не насладилось бы блестящее светило.

Переселенье душ мечтой считаю я,

И то, что свершено Брамина другом было,

Доказывает мне, как ошибался он.

Ту мысль возводит он в закон,

Что червь и человек – в одном берут начало,

Что одного они закала;

Лишь организму своему

И личным свойствам сообразно

Они живут и поступают разно:

Кому – возвыситься назначено, кому-

Во прахе вечно пресмыкаться.

Но если так, могло ли статься,

Чтоб дева юная, прекрасна и мила,

Дрянную Крысу – Солнцу предпочла?

Все обсудив и взвесив тоже,

Я к выводу пришел, что души непохожи

Красавиц и мышей нисколько меж собой.

Но спорить стали бы напрасно мы с судьбой:

Тому, что суждено, исполниться над нами

Не помешает черт со всеми колдунами.