Кошка Машка

Поехал я зимою в Северный край охотиться за медведями. Поздно вечером добрался я наконец до глухой лесной сторожки. Она находилась километров за семьдесят от железной дороги. Там жил знаменитый охотник дядя Дрон.

Хорошо после долгого пути по холоду, среди заснеженных таежных лесов, очутиться в жарко натопленной избушке за самоваром, слушать рассказы о лосях, о медведях и предвкушать удовольствие предстоящей охоты.

Мы не спеша допивали большой самовар и обсуждали, куда завтра отправиться на охоту.

Вдруг в наружную дверь кто-то начал громко царапаться.

– Дядя Дрон, наверно собака в дом просится, – сказал я.

– Нет, это кошка Машка домой вернулась. – Он встал и открыл дверь.

В комнату ворвались клубы морозного пара, и вместе с ними вбежал кто-то серый, большой, не меньше дворовой собаки.

В избушке было темновато, я я не мог разглядеть, кто именно, только уж никак не кошка. “Конечно, собака”, подумал я. Но в этот миг “Машка” бесшумно, по-кошачьи, шмыгнула в дальний угол и в один прыжок исчезла на печке. Оттуда из темноты на меня блеснули два желтых кошачьих глаза.

– Дядя Дрон, кто же это у тебя? – удивился я.

– Говорю – кошка, – засмеялся хозяин.

– Да что ты! Какая это кошка? Такая огромная!

– А это кошка не городская, а наша, лесная, таежная. Кис, кис, кис! – поманил он. – Иди-ка, молочка налью.

Он взял крынку и мисочку.

Машка мягко спрыгнула с печи и направилась к столу.

Я с изумлением увидел перед собой большого серого зверя с кошачьей мордой и куцым, будто обрубленным хвостом.

Зверь недоверчиво покосился на меня и подошел поближе к хозяину.

– Да это же рысь! – вскрикнул я.

– А разве рысь не кошка? – опять засмеялся старик.

Я ничего не ответил и с любопытством разглядывал огромного лесного кота. А тот преспокойно уселся возле лавки и лакал молоко из миски, будто самая обыкновенная домашняя кошка.

Голова у Машки была кошачья, только гораздо больше, с пушистыми баками, а на ушах торчали черные кисточки. Лапы были огромные и тоже по-кошачьи мягкие.

Наевшись, Машка встала, подошла к хозяину и начала тереться головой о его ногу, потом вспрыгнула на лавку и уселась рядом с ним.

– Ах ты, баловница! – говорил дед, почесывая ее за ухом и под шеей.

Машка растянулась на лавке и замурлыкала, да так громко, будто заработал маленький моторчик.

– Можно ее погладить, не тронет? – спросил я.

– Можно, можно… Машка, это свой, не бойся.

Я погладил ее по спине. Шерсть у нее была густая и очень мягкая, как дорогой плюш. Я угостил Машку кусочком сыра. Она долго его нюхала, фыркала, забавно топорща большие жесткие усы, наконец распробовала и съела.

Через час-другой мы уже были совсем друзьями: Машка терлась головой о мою ногу и лезла ко мне на колени.

– Вот ведь что значит кошачья порода! – добродушно улыбнулся дядя Дрон. – Собака – та хозяина знает, к чужому не пойдет, а кошка все едино – кто приласкал, тот и друг.

В это время в дверь опять начали скрести.

“Кто ж это теперь, уж не медведь ли? У дяди Дрона кого не встретишь!” подумал я.

Старик отворил дверь, и в комнату кубарем влетела охотничья собака лайка. Я вскочил с лавки, загораживая от нее рысь. “Сейчас сцепятся!” думаю.

Но Машка даже не шевельнулась. А лайка проскочила мимо меня, подбежала к рыси и с налета самым дружеским манером лизнула ее в нос. Машка фыркнула и потянула к собаке мягкую, бархатную лапу.

– Не бойся, не подерутся, – засмеялся хозяин. – Жучка ведь Машке кормилицей доводится.

– Как кормилицей?

– Очень обыкновенно. Она Машку выкормила.

– Значит, Машка у тебя в доме и выросла?

– А то как же! Я ее прошлым летом из гнезда совсем крохотной достал. Принес и думают как же ее выхаживать? А на ту пору у Жучки щенки народились, тоже еще совсем маленькие, слепые, целых шесть штук. Думаю, была не была, попробую-ка я рысенка вместе с ними Жучке подсунуть. Может, в компании она и не разберет. Взял я всех щенят, отнял у нее, положил в кошолку и рысенка туда же в общую кучу. Жучка носится вокруг меня, на задние лапы становится, визжит, скулит, детей назад просит. А я не отдаю. Думаю, пускай-ка они в кошолке все перемешаются. Рысенок собачьим духом получше пропахнет, да и мать-то о детях соскучится, молоко ей подопрет. Тогда некогда будет разнюхивать, кто свой, кто чужой. Часа два продержал я щенят с рысенком в кошолке, а потом всю компанию разом и подложил.

Обрадовалась Жучка, что детей назад вернули, разлеглась на подстилке. Щенята прямо к ней под живот лезут, и рысенок туда же. Присосались все, чмокают, кряхтят. Напились молока, раздулись, как пузыри, и тут же возле матери пригрелись – и спать. Так и прижился с ними рысенок. А как начал подрастать, шустрый такой стал, всех своих молочных братьев и сестер обижает. А Жучка его за своего кутенка так и считала, лижет бывало, блох ищет; ей и невдомек, что это зверюга, да еще котенок – самый лютый собачий враг.

К осени щенят я всех роздал, а рысенка у себя оставил. Вот так и живем все втроем. – Дядя Дрон засмеялся. – Все трое охотники, друг другу в охоте помогаем.

– Как, и рысь у вас в охоте участвует? – удивился я. – Что же, вместо собаки, что ли?

– Нет, она сама по себе охотится, а нам только дичь приносит.

– Интересно поглядеть бы, как она охотится.

– Я один раз видел – прямо на охоте мы с ней столкнулись. Занятная история вышла.

– Как же это было?

– А вот как. Недалеко от моей сторожки в лесу полянка есть, кругом нее мелкий березнячок. Весною на утренней зорьке там тетеревиный ток, самое игрище у них. Слетятся штук двадцать, а то и тридцать тетеревей и начнут бормотать, драться; гоняются друг за другом, прямо как домашние петухи. А как сцепятся – только пух во все стороны летит. Тетерки рассядутся кругом по березкам и любуются на бойцов, а уж те-то стараются перед ними – удаль свою хотят показать. Я подойду к ним осторожно лесочком и гляжу на них. Когда получше разыграются тетерева, ничего кругом не замечают, тут к ним и подбирайся. Иной раз подкрадешься удачно, стрельнешь в самую кучу – сразу двух, а то и трех подшибешь. Вот один раз крадусь к ним, гляжу – а с другой стороны в кустах что-то сереется. Думал сначала – заяц. Пригляделся получше; нет, не заяц. Вижу – какой-то зверь, вытянулся весь, прижался к земле и ползет прямо к тетеревам. Кругом кустики, папоротник прошлогодний, зверя-то почти и не видно, только спинка иной раз покажется и опять за кустами спрячется. Что за зверь? Лиса не лиса, та пожелтее. Уж не волк ли? “Ну, – думаю, – подожди! Ты к тетеревам подбираешься, а я к тебе подберусь”. Я в лощину спустился и лощиной к нему наперерез. Залег у самой опушки, ружье наготове, жду… Тетерева от меня шагах в тридцати, не более. Дерутся, наскакивают друг на друга, за шею друг друга таскают, вот уж настоящие петухи! Даром что лесные. Я их-то не бью, жду добычу покрупнее. Вижу, крадется по кустам мой зверюга. Прицелился я в него, а стрелять неудобно – кусты мешают. Впереди поляночка. Думаю: как ты только на ней покажешься, тут я тебя и уложу. Смотрю на него и любуюсь: вот ведь как ловко крадется, из прошлогодней травы и не видать, прямо, стелется по земле. И ни одним сучком не хрустнет. Только он на полянку показался, навел я ружье и спустил курок. Да, видно, пистон отсырел: выстрела не получилось, только курок щелкнул. Зверь разом голову вскинул, слушает: что такое, мол, щелкнуло? А я как глянул на него, так и обмер: ведь это не волк, а Машка моя к тетеревам крадется! Ну, если бы не пистон, убил бы я ее тут на месте! Да, знать, не судьба ей от моей руки погибать. Послушала она, послушала и опять к тетеревам поползла. Ловко так, будто кошка к воробьям подбирается. Подкралась к самой опушке и залегла в кустах. Вот два петуха сцепились, катятся прямо к кустам; только подкатились, Машка как выскочит, хвать одного, другой вырвался, полетел – и весь ток разом разлетелся. А Машка взяла свою добычу в зубы – и назад в лес. Я тоже домой. Прибегаю, а она уж на крыльце сидит и петушка в зубах держит: сама не съела, хозяину принесла.

Дядя Дрон потрепал Машку по боку.

– А вот этой осенью еще приладились они с Жучкой вдвоем за зайцами охотиться. Сам я Машку этой охоте и обучил. Пошел как-то с Жучкой на охоту, и Машка со мной увязалась. Ну, думаю, пускай идет, помехи от нее не будет. Нашла Жучка зайца и погнала его. Она у меня, как гончая, зайцев в голос гоняет. Слышу – заливается на весь лес. Я наперерез подлаживаю. Стал на краю поляночки, жду. Вот слышу, Жучка все ближе, ближе. Гляжу – выскочил от нее заяц на поляну, прямо ко мне катит. Я ружье наизготовку, про Машку-то и забыл. А она, значит, зайца тоже заметила и тоже себе готовится. Только заяц со мной поровнялся, вскинул я ружье, а Машка как выскочит из кустов, цап-царап – так перед самым моим носом беляка и словила. Подбежал я к ней, беру его. Она ничего – срезу отдала, даже не заворчала. С тех пор чуть не каждое утро отправляются мои дружки Машка с Жучкой в лес. Часу не пройдет, а уж они домой бегут и добычу тащат.

Дядя Дрон ласково погладил Машку но голове:

– Умница моя, что поймает, никогда одна не съест – все в дом тащит. Ну уж и я ее с Жучкой тоже не обижаю: повалю лося или медведя, сейчас им порцию. Так и охотимся втроем. Что ни добудем, все на три пая делим.

Сказка Кошка Машка